«Всё рифмуется»

Постоянный автор «Навигатора», поэт и писатель Юрий Татаренко поговорил с новосибирским поэтом, драматургом и прозаиком Борисом Гринбергом о творческом процессе, взаимоотношениях с собой и читателями.

Борис Хаимович ГРИНБЕРГ – родился в Новосибирске в 1962 году. Окончил НЭТИ. Публикуется с 1987-го. Член Союза писателей России. Автор шести поэтических книг. Произведения переводились на английский, болгарский, польский, испанский языки. Лауреат премии журнала «Футурум-арт» (2004).

– Для начала попрошу совета. Было дело, выложил новый верлибр у себя на странице в соцсети. И один из участников группы «Литературный Академгородок» написал возмущённый коммент: как не стыдно впаривать людям под видом поэзии прозу в столбик. Что советуешь отвечать? Или не стоит реагировать?

– Гера Лукомников написал гениальное, я считаю, основополагающее для поэта стихотворение: «Главное, чтобы самому не нравилось». Но вообще ты сразу неправильно поступил: не надо ничего нового никуда выкладывать.

– Как это?

– Стихи должны отлёживаться. Посты в соцсетях – это работа на примитив. Поддаёшься соблазну собрать лайки и восхищённые комменты. Раньше напишешь стихотворение, но до публикации в каком-нибудь журнале или книжке пройдут месяцы. А пока текст не опубликован, он тебя не отпускает. Соответственно, ты продолжаешь над ним работать. Сейчас, только последнюю точку поставил, и сразу – в сеть, порой с ошибками вообще!

Я вот по году выдерживаю стихи, иногда по два. Завёл себе специальный файл, регулярно смотрю его, редактирую тексты. Обязательно читаю дважды подряд вслух, по совету гениального Лукомникова – тогда слышишь все косяки свои. Остаётся ерунда: не жалеть свои недоработки, а исправить всё по возможности. Ещё Катаев писал в книжке «Алмазный мой венец»: гений тот, кто выкидывает несовершенные места в тексте – через боль, через слёзы, через сопли.

Вернёмся к вопросу, как реагировать на критику. Ты этого человека знаешь, уважаешь? Если нет – просто не обращай внимания на его слова. Ничего не отвечай! Не пиши даже этого: «Собака лает, караван идёт». Побереги свои нервы, профана никогда не переубедишь. Дискутировать имеет смысл с теми, кто для тебя большой авторитет, мастер слова. Ты должен принимать во внимание их мнение, при этом не обязательно следовать ему.

Нередко говорят: верлибр – это не стихи. Тут тоже ничего не докажешь, это надо чувствовать, есть в тексте поэзия или нет. Хотя 99% верлибров даже не проза в столбик, а поток сознания, ничего общего не имеющий с поэзией. Это не страшно, столько же мусора пишется и в рифму!

– А сам как считаешь: поэзия – только то, что в рифму?

– Миллион раз давали определение, что такое поэзия… Хорошо, внесу свои пять копеек. Поэзия и остальное искусство либо есть, либо нет. Силлаботоника намного старше свободного стиха. И никуда не делась, запас её прочности огромен. А техника стихосложения определяет далеко не всё. Бывает, смотришь, вроде гладенько, ритмично-метафорично – а поэзии нет. Текст тебя просто не трогает.

Сравним с музыкальными пристрастиями. Одни рок слушают, другие попсу, третьи классику – и всё это музыка. В своё время я часто ставил «Битлов», а отец, воспитанный на Моцарте, говорил: «Ну что за какофонию ты слушаешь…»

– В стране стали отмечать юбилеи Бродского. На тебя как-то влияет его поэтика?

– Как она может на меня сегодня влиять? Она во мне... Я Бродского читал запоем ещё до того, как поэтом стал. С тех пор и люблю. Великий поэт, один из немногих, кто реально создал нечто новое. При этом породил дикое количество эпигонов.

Смотри, как интересно всё устроено. Цветаева поглотила и переработала Пушкина – и пошла дальше своим путём. Я поглотил Бродского, Мандельштама, Хлебникова, переработал и пошёл дальше. Убеждён, у каждого должны быть свои ступеньки, по которым надо обязательно пройти.

– Получается, ты сам себе главный судья?

– Конечно. Именно так. Ты создаёшь свой поэтический мир и свой круг общения. В чьи-то эстетические нормы не вхожу. И ради бога. Я что, должен писать для всех? Нет. На самом деле, я ничего не должен, я даже писать не должен. У меня есть такие свойства организма: я дышу, ем, сплю, пишу стихи и так далее.

– Вопрос о новом опыте. Писал ли ты когда-нибудь гимн заводу?

– Кажется, для «Сибсельмаша» однажды. Я работал едва ли не во всех жанрах. Писал и эпитафии, и стихи ко дню рождения.

Почему я пишу много комбинаторики? Ставлю себя в кандалы: чем они тяжелее, тем сильнее мышцы. Ты просто прорваться должен. К новизне. Удивить самого себя. Считаю, комбинаторику надо в детских садах преподавать, когда мозг ребёнка свободен для доступа к игре! Пусть пробуют себя в анаграммах, тавтограммах, лексической редупликации. Пусть любят родной язык. А то ведь в школе все начинают его ненавидеть. Я очень долго в школе и с литературой, и с русским языком воевал, с методами их преподавания.

– С кого советуешь начинать знакомство с современной литературой?

– У меня в своё время в одной из пьес, я уж не помню в какой, герой-поэт гениально совершенно сформулировал. На вопрос «Кто ваш любимый поэт?» есть два ответа: один честный, другой скромный. Тебя вот какой ответ интересует? Если честный, то каждый поэт любит прежде всего себя, естественно. А зачем ты тогда пишешь? Если ты пишешь не те стихи, которые являются твоими любимыми, это ужасно.

С кого начинать читать поэзию? Думаю, с Бродского. С Цветаевой молодым будет тяжело. А вот, пожалуй, «Столбцы» Заболоцкого – самое то. Мне очень нравятся из поэтов Серебряного века Георгий Иванов и Ходасевич. Но мой выбор не каждому подойдёт.

Эх, в 1960-е и 1970-е годы у нас была своя эпоха Возрождения. А сейчас идёт такое махровое средневековье по всему миру! Везде примитивизация, не только в политике.

– А стихи без знаков препинания – это примитивизация?

– Я часто так пишу, и это не выпендрёж. Сараюсь фиксировать внутренний монолог. А там нет ни запятых, ни восклицательных знаков. И такой текст на бумаге смотрится эстетичнее. Каждый текст требует своей формы.

– Как бы ты сформулировал своё такое ощущение, как предстихи?

– Видишь ли, всё может быть предстихами. Вот мы сейчас с тобой разговариваем, а внутренняя работа в голове всё равно идёт. Однажды в интервью я рассказывал, как рождается стихотворение. Ты просто сто раз повторяешь слово «стул», а на сто первый оно вдруг сверкает, и от него рождается новый образ: «Сел на стол, стол стал стул. Сел за стул, стул стал стол». Своего рода привет Михалкову, у него в «Кошкином доме» было: «Вот это стул, на нём сидят. Вот это стол, за ним едят».

– Какие события рифмуются в твоей жизни?

– Всё рифмуется. Вся моя жизнь рифмуется. Любые наблюдения, любой случай – всё находит своё отражение в творчестве, всё зарифмовывается. Не рифмуется, а зарифмовывается. У кого-то идёт полоса: свадьба, развод, свадьба, развод. А у меня одна свадьба была, до развода не дожила, так что рифма пока не изобретена (улыбается).

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива Б. Гринберга