«Я – азартный!»

Роман Николаевич НЕНАШЕВ родился 15 октября 1976 года в Самаре. В 2012-м окончил Литературный институт им. Горького (семинар Г.Н. Красникова). Победитель Кубка мира по русской поэзии (2017) и Международного поэтического конкурса им. Гумилёва «Заблудившийся трамвай» (2021), дипломант Волошинского литературного конкурса (2021). Публиковался в журналах «Звезда», «Плавучий мост», «Аврора», «День и ночь», «Бельские просторы», «Алтай», «Аргамак», «Формаслов» и др.

– Как пишутся стихи? Они случаются, рождаются, возникают или кто-то их пишет и диктует тебе?

– Мне кажется, тут ни один глагол не уместен. Экспромты, наверное, рождаются, да. Но, конечно же, есть стихи, которые вынашиваешь, над которыми думаешь некоторое время.

– Сколько? Месяц?

– У многих классиков, Пастернака и других, можно увидеть запись в конце стихотворения: 1912, 1928 гг., к примеру. У меня так никогда не получалось. Обдумываю стихи, живу в них максимум 3-4 дня, в это время может быть исправлена не форма даже и не содержание уже, а просто подбираются более точные слова – точечно.

– Когда ты понимаешь, что стихотворение не получилось, что происходит дальше?

– Слушай, я на удивление даже свои неплохие стихи часто, что называется, замыливаю. Не так давно на свой поэтический корпус посмотрел – и подумал: странно, что-то немного я написал. А потом начал вспоминать, какие стихи у меня в разных переписках и иных местах болтаются. Начал доставать оттуда, смотрю: в принципе, не самые плохие стихи (улыбается). И добавил забытых текстов – сперва в первую книгу, потом во вторую. А лет 10-20 назад экспромтам я не придавал никакого значения. Потому что, если что-то пишется, условно, за 10-15 минут, кажется, что ничего там нет и быть не может, да? Сейчас я немного по-другому смотрю на свои ранние быстро написанные стихи.

– Немного смущает слово «экспромт». Мне больше нравится выражение «написать на выдохе».

– Вспомнился известный перевод Лермонтовым стихотворения Гёте с концовкой: «Подожди немного, отдохнёшь и ты». Насколько помню, Гёте его нацарапал то ли на лавке, то ли на коре дерева. Тоже на выдохе пришло стихотворение. А сегодня – классика.

– Импульс творчества, приход стихов – это всякий раз неожиданно? Или настраиваешься и потом целую неделю в этом импульсе существуешь?

– Я всё-таки внутренне импульсивный человек. Но недели в творческом импульсе у меня, наверное, ещё не было.

Импульс написать стихотворение бывает очень сильным: погружаешься в стихотворение настолько, что плывёт реальность за окном, а ты находишься в реальности текста. Это довольно сильно выматывает. Кроме того, выходить на улицу в творческом состоянии даже довольно опасно, потому что ты не особо внимателен к окружающему миру. Весьма показательной была смерть Гауди, когда он шёл по улице, думал о чём-то и попал под трамвай. Размышления, творчество – это, наверное, и есть тот самый параллельный мир.

– Стихотворение написано – и чья жизнь изменилась? Вообще меняют ли что-то стихи в чьей-то жизни?

– Когда-то мне казалось, что да, меняют. Сейчас, как видишь, такая катавасия в социальном мире – не поэзия девальвировалась, нет, но очевидно, что понимание, слух людей на поэзию совершенно не заточены.

– И к каким последствиям это может привести? К ещё большей маргинализации поэтов и поэзии?

– К сожалению, это вполне вероятно. На поэтов уже давно смотрят как на ребят чудаковатых. В сериале «Шифр» поэты выведены совершенными бездельниками и праздношатайками. Вот такие штампы, стереотипы восприятия.

А насчёт того, меняют ли стихи что-то или нет – знаешь, что подумал? Заменить меня на работе может оказаться делом сложным, но возможным. А вот в плане поэзии – нет. Если у автора есть свой голос, его уже никто не заменит. Стихи – это штучный товар. Написать так, как ты, не сможет уже никто.

– Некоторые считают, что любые конкурсы или поэтические турниры, слэмы – это всё как бы не очень про поэзию. Нужно ли поэту соревноваться с кем-либо?

– Мне кажется, всё зависит от эмоциональности человека. Я – азартный человек. Но нельзя сказать, что я только на этом живу. Нет, вполне могу и на своём импульсе ехать. Хотя, мне кажется, здоровая соревновательность рождает интересные вещи. Возьмём те же турниры с заданиями. Самолично видел очень достойные тексты, написанные таким образом. Но это как раз о том, что «дух, как ветер, веет, где хочет».

На слэмах подача зачастую подавляет смысл текста. Слэмеры иногда становятся заложниками своих образов, потому что на публике часто нужен эпатаж. Ещё там много мата совершенно неуместного, других необязательных вещей. Но всё же, наверное, слэмы – это не зло, просто отдельная культура.

– Диплом Литинститута как-то изменил твою жизнь?

– Видишь ли, для меня большой ценности ни в подборках, ни в дипломе, ни в других бумажках, которые можно предъявить, нет. Мне и с начальством всегда было сложно общаться. Начальник –  это же просто слово, некая оболочка. Я, скорее, оцениваю, как человек реагирует, глуп он или умён и так далее. В свою очередь начальство чувствовало, что у меня нет к нему должного питательного пиетета, за то и прилетало (улыбается)...

– Анна Долгарева с гордостью сообщает, что сочиняет стихи с 3 лет. А ты с какого возраста увлёкся литературой?

– Вот я постоянно слышу от поэтов, что они начинали писать ещё до школы! Я тоже могу сказать, что за мной мать записывала что-то, когда я ещё не умел писать. Но говорить, что я начал писать стихи с 5 лет, язык не поворачивается. Первое стихотворение, за которое мне не было стыдно, и до сих пор я к нему нормально отношусь, было написано, кажется, лет в 20.

– Что такое несправедливость? Можешь привести пример?

– Слушай, есть у нас Михаил Щербаков. Я редко употребляю слово «гениальность», но, мне кажется, к нему оно применимо. И кто сегодня о Щербакове знает? Вот мы с тобой знаем, потому что мы погружены в культуру слова. Младшие – уже вряд ли. А люди, которые не вовлечены в литературу, вообще о нём ничего не знают… Обидно. На днях Овечкин забросил какую-то там по счёту шайбу – так ему Путин звонит, и весь мир его поздравляет. Наверняка Овечкин – гениальный хоккеист, не спорю, у которого работает тело, то есть это просто физика. А поэт и музыкант Щербаков рождает новые смыслы и новые миры, а должной оценки не получает.

– Отчасти шутливый вопрос. Представим, что в салоне самолёта 5 пассажиров: поэт, прозаик, драматург, критик, переводчик. И только два парашюта. Кому бы их вручил?

– Поэту и прозаику. Критикам парашютов категорически не положено. Хотя я люблю хорошую критику читать, бывают очень интересные предисловия к поэтическим книгам. Жаль, что сейчас критика как жанр в загоне находится.

Вообще, сейчас все в каком-то странном состоянии пребывают. Взвинченном. И часто в текстах завязка строится явно на импульсах внешнего мира. Но, наверное, когда на этих импульсах всё завязано, то получаются чаще лозунги, чем что-то глубокое.

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива Р. Ненашева