«Математика располагает к стихам»

Пётр МАТЮКОВ живёт в Бердске, работает программистом, пишет стихи и прозу. Публиковался в журналах «Дружба народов», «Юность», «Наш современник», «Сибирские огни», «После 12». Лауреат литературных семинаров, победитель интернет-конкурсов, участник литсеминара Геннадия Прашкевича.

– Когда попробовали себя в стихосложении?

– Стишки начал писать ещё в школе, они были плохие, но смешные для одноклассников. Потом примерно раз в 5 лет вспоминал о своём увлечении и пробовал рифмовать. Что-то получалось, что-то нет. А с 2009-го по 2016-й вообще ничего не писал, просто не мог найти важную или интересную тему. Было дело, пробовал себя в прозе, фантастике, но это требовало огромного количества времени – бросил.

Прашкевич на своём семинаре мне всё время говорил: хватит писать прозу, стихи у тебя гораздо интереснее, вот и иди в ту сторону. Сегодня понимаю, что Геннадий Мартович был совершенно прав. Просто меня очень долго смущало то, что по теории стихосложения, истории литературы я практически ничего не читал, что с эрудицией новосибирского поэта Владимира Берязева или того же Прашкевича мне никогда не сравниться. Хотя, может быть, это и хорошо – ведь я пишу не как все (улыбается).

– На семинаре у Геннадия Мартовича довольно жёстко разбирают тексты. Не каждый способен адекватно воспринять критику…

– Ну да, новичкам тяжело, конечно. Хотя Прашкевич умеет вдохновлять на работу над ошибками. И мои переделанные стишки он хвалил. Для меня всегда очень ценно его мнение. У него серьёзный опыт в литературе и преподавании, он пишет хорошие стихи, это большой писатель.

– А ещё работа на семинаре предполагает, что ты сам учишься критиковать.

– Нет, я плохой критик. Хотя порой читаю чью-то книжку и понимаю отчётливо: ерунда… Если кто-то пишет размером, как у Пастернака «Свеча горела на столе, свеча горела» – не могу это читать, простите.

Я вырос на песнях Высокого и в своих старых стихах сильно подражал ему. А вот поэзия Бродского, его эксперименты с формой мне очень долго не нравились. Потом, уже с возрастом, понял, что у него хорошие стихи. Я где-то вычитал, что ветка Бродского на дереве русской поэзии вбок ушла и там остановилась, потому что он сказал всё, что можно было сказать. Если честно, Есенин, Высоцкий, Рыжий мне нравятся больше, чем Бродский. Хотя у нобелевского лауреата полно очень прикольных образов и сравнений.

– Вы окончили магистратуру ММФ НГУ в 1994 году. Но вроде бы всегда было это жёсткое разделение: либо ты физик, либо лирик. Как удаётся сочетать программирование и литературный труд?

– Мне кажется, что математика очень сильно располагает к стихам. Тот же Борис Гребенщиков (признан иноагентом. – Прим. ред.) – математик, при этом он любит писать стишки абсурдного плана, и мне они тоже нравятся. Математика – это некая абстракция, где нет ничего невозможного.

У меня вообще мало любовной лирики, на самом деле. Иронии – гораздо больше.

– Вы пережили 7 лет тишины. А потом началось: ряд заметных публикаций в Москве, победы в Чемпионате Балтии и на Кубке мира по русской поэзии, участие в семинарах «Нашего современника и «Сибирских огней».

– Поездка с «Огнями» в Новопичугово меня так вдохновила, что написал там ряд хороших стишков. В том числе про Чапаева. Думаю, это один из лучших моих текстов. На том семинаре перезнакомились с ребятами, пообщались с мастерами Дворцовым и Донбаем. Потом случилась публикация в «Нашем современнике», да – потому как Казинцев на обсуждении в ГПНТБ отметил мои стихи. Запомнил его интересную фразу: если поэт после себя оставляет одну-две строчки, то это удача, а если несколько стихотворений, то автор – гений.

– Считаете, что молодому поэту нужны и кнут, и пряник? А в какой пропорции?

– Я считаю, что каждого надо периодически стимулировать. Разными способами. Когда-то, очень давно, меня напечатали «Сибирские огни» – с плохими стихами, как мне сегодня видится. После этого я написал много хороших текстов. Послал в «Сибогни» – и ничего не взяли. Я был сильно огорчён, даже писать ничего больше не хотелось!

Писателям нужно больше печататься – пусть люди знают своих героев в Сибири (улыбается). В рубрику «Голоса молодых» взяли у ребят по одному стиху – это же явно мало. Им что, ждать до 50 лет, чтобы большую подборку в «Сибирских огнях» наконец напечатали? Как-то это неправильно.

Довольно много появилось у нас интересных поэтов: Алексей Ерошин, Лариса Подистова, Паша Куравский, Елена Берсенёва…

– Может, получится выпустить дебютную книгу?

– В принципе, нормальных публикаций набирается немало: «Дружба народов», «Арион», «Юность», «Огни Кузбасса», «После 12»… Можно было бы и собрать всё это под одну обложку. Но издавать книжку за свой счёт в типографии не вижу смысла. Я сделал электронный сборник и вывесил «ВКонтакте», кому интересно – читайте на здоровье. Там примерно полторы сотни стихов, за которые мне не стыдно.

– Чьи стихи нравятся?

– Бориса Рыжего, Дениса Новикова, Марии Галиной, Максима Амелина, Станислава Ливинского. Избранное у Алексея Цветкова. Пробовал Пригова читать – вообще не нравится.

– А в детстве кем мечтали стать?

– Вроде бы милиционером. Нравились всякие детективы. И рассказы про гражданскую войну, особенно те, что были связаны с разными расследованиями, которые проводили чекисты.

Ещё мне с детства нравилось играть в шахматы, но этим денег не заработаешь, если ты не гроссмейстер топ-уровня. А я всего лишь мастер ФИДЕ. Когда-то неплохо играл для своего возраста, даже однажды отобрался на занятия в гроссмейстерскую школу Свешникова и Панченко. Но потом был большой перерыв, а лет в 30 решил норму мастера выполнить: решал задачки, занимался по интернету с гроссмейстером Гавриковым. Успел и дочку свою потренировать, Ульяну. У неё сейчас успехи на уровне СФО.

Очень яркие впечатления детства получил в Свердловске. Там построили шахматный клуб в центре города. В нём проходил чемпионат Советского Союза, приехали Иванчук, Халифман, другие звёзды. А мы, дети, приехали смотреть, как они играют. Если бы сейчас в Новосибирске или Бердске построили Дворец шахмат, сразу начался бы шахматный бум.

– Поэты зачастую – пьющие, нищие, скандальные. Почему так?

– Не знаю. Вот у нас Станислав Михайлов может поскандалить. Но не думаю, что это ему в жизни помогает. Вообще, нормальному человеку стыдно дебоширить.

С другой стороны, если у человека всё хорошо, ничего не болит, ничего в его жизни не происходит, он и не будет писать стихи. Обычному человеку что для счастья надо? Здоровье, богатство, любовь. А поэту по большому счёту нужна только внутренняя уверенность, что он написал что-то очень стоящее, что он при жизни войдёт в перечень главных поэтов своей эпохи.

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива П. Матюкова