Юрий Татаренко выпустил книгу «Прицепной вагон» по мотивам путешествий

Рецензию на книгу стихов Юрия Татаренко написала кандидат филологических наук Татьяна Веснина. Поэтический сборник выпущен литературным объединением «Сибирский тракт и хроники индустриализации» (СТиХИ) в Москве.

«Поэт всегда странник, – пишет Татьяна Веснина. – Формула, введённая в русскую поэзию Пушкиным, укреплённая Лермонтовым, реализованная в судьбе Николая Гумилева, поэзии Сергея Есенина и Максимилиана Волошина, спустя столетия подтвердила свою истинность в стихах сибиряка Юрия Татаренко.

«Я всё время в пути», – признается его лирический герой в одноимённом стихотворении. Этим манифестом-признанием открывается новый поэтический сборник, выпущенный литературным объединением «Сибирский тракт и хроники индустриализации» (СТиХИ) в Москве в 2025 году.

Траекторию движения «задал сверчок» – то ли уточняет, то ли зашифровывает автор истинную причину своего состояния, которое заставляет его всё время быть в движении. А заодно загадывает загадку: кто или что скрывается за сказочно-поэтическим образом? Сверчок – судьба? Сверчок – поэзия? Сверчок – дорожная Муза? Или это намёк на персонажа сказки о Буратино? Может быть, просто удачная рифма к куполу неба, который поэт увидел, как «с отломанной ручкой сачок»? Ясно одно: это не погоня за молодостью (да уж, «старость меня дома не застанет»). Скорее, погоня за вдохновением. Эта та самая езда в незнаемое, что Маяковский назвал поэзией.

С Юрием Татаренко так случается почти всегда: он садится в вагон – «и стихи свободно потекли». Любой дорожный шум, обрывки разговоров на перроне, диалоги в купе, «аромат растворимой лапши», «аксельбант на груди у морпеха», рюкзаки да чемоданы, «шапочки да курточки», как и уходящие за горизонт солнце и зона вайфай, листопад и «надсадный кашель телефона», – всё попадает в стихотворный размер. Где ямбом, а где хореем поэт стенографирует российскую повседневность, с путевым неизбывным рефреном: «Ну, ещё по одной».

Стихов, надиктованных перестуком колёс, набралось на целый «Прицепной вагон». Красное вагонное колесо на форзаце (Арсений Ли, дизайн бюро «Револьверарт») намекает сразу на всё – и на Транссиб, на «Красное колесо» Солженицына, и на спор мужиков из «Мёртвых душ» («докатится ли колесо до Казани»).

Судя по маршрутам следования, указанным в стихах, прицепной вагон Татаренко докатился не только до Казани, но и от Алтая до Якутии, минуя неисчислимые избушки, «вжатые в Россию». Ехал то в столицу Башкирии, то в Петербург, не забыв, конечно, про Москву. Из столицы Сибири отправлялся до Байкала и Братска. Впрочем, не только на восток и север держал путь поэт. Побывал он и на западе – в Калининграде, и на юге – в Махачкале и Коктебеле. За окном звёзды считывали не отправленные смс, а герой дорожных стансов «рассматривал благоговейно на каком-то погоне звезду» и вглядывался в названия станций.

За время пути лирический герой Татаренко не раз меняет социальные роли и маски. И делает это с невероятной скоростью и лёгкостью. В первой строчке он ещё зритель, сторонний наблюдатель, слушатель чьих-то историй, а в конце – уже сам себе режиссёр, а иногда и персонаж. Такие метаморфозы происходят с героем стихотворения, которое дало название всему сборнику – в начале в роли пассажира плацкартного вагона, а в конце – режиссёр или драматург, который пишет сцену сна новобранца, в котором «стреляют, стреляют, стреляют…».

Причины таких метаморфоз – в биографии автора стихов, который в разное время был неплохим характерным актёром, пробовал себя и в драматургии, а нынешней реальности совмещает две ипостаси – поэта и журналиста. И если его театральное мышление проявляется в том, что любое стихотворение он превращает в театральную сценку, а читателя – в зрителя, то журналистский глаз Юрия Татаренко точно выхватывает приметы времени и места.

На журналистском языке его стихи можно было бы назвать репортажами, где обиходные слова – камуфляж, вайфай, бронежилет, ноутбук, айфон, стримы, лайки, перепосты, «Телеком», «Сбер» и «Тинькофф» и т.п. – только прикидываются метафорами. Но помещённые в игровую стихию они ими и становятся: детский плач одет в бронежилет, поезда, рождённые Курским вокзалом, - «добровольцы по расписанию», а гроздья рябины – следы от пуль, и всё небо превращается в вату. К слову, военный дискурс был заявлен и в предыдущих сборниках Татаренко, но в «Прицепном вагоне», где едет, кажется, вся Россия, он особенно подчеркивает быстротечность жизни – быстрее, чем самый скоростной поезд.

Но при всех реальных приметах суетной и вроде бы бестолковой жизни на колёсах, читателя не покидает ощущение покоя. И это ощущение он «считывает» с внутреннего состояния поэта. Так и кажется, что поездки на семинары и фестивали, куда стремится автор стихов – лукавство, обычный информационный повод. Кажется, Татаренко садится в вагон, чтобы оказаться наедине с собой, чтобы сосредоточиться на главном – поэзии. Не даром в первом же стихотворении он задаёт свой маршрут – от Бродского до Элиота. И вскоре, дюжину текстов спустя, мимоходом заметит: «За окном Мариинск. И в блокноте четыре стишка».

Следуя по литературному маршруту, новосибирец вступает в диалоги с Тютчевым, Толстым, вспоминает Гоголя и Блока, Пастернака, Есенина и Мандельштама. При желании читатель отыщет отсылки к Пушкину и Горькому. В сопряжении примет времени и цитат (по-современному – мемов) – стиль Татаренко. Иногда известные цитаты выворачиваются наизнанку, отчего возникают новые смыслы: «в России повсюду дождь, и счастье за горизонтом». Иногда приправленные легкой усмешкой: «Сухим не выйти из войны на лыжах». И не потому ли «Прицепной вагон», какой бы пейзаж не мелькал за окном, всегда оказывается в одном и том же месте: «в той стране пропадают суффиксы в темноте», а «слова вымерзают в слоги». Метафоры накапливаются постепенно, их хочется или запомнить, чтобы ввернуть ненароком в разговоре, или занести в рукописный дневник, как когда-то в школьные годы.

Дизайн сборника задает и другой ассоциативный ряд, кроме литературного – музыкальный.  Вагонное колесо напоминает диск (CD). Этот образ воплощён на обложке и оборотной стороне сборника, где и опубликован плейлист поэтических треков. Ритм задан движением поезда, и поэт имитирует перестук колёс: «Слово тук-тук отыскалось у рельса внутри»; «тра-та-та, тра-та-та, тра-та-тушки – пританцовывал поезд ночной».  Есть и «Песенка про вахтовика», и «Дорожный напев». И даже если нет музыкальных сравнений и намёков на ту музыку, что звучит в наушниках у пассажиров, все равно короткие стихи с разными размерами и рифмами готовы стать песнями и просят музыки, как «водки просит рука».

Когда «диск» Книги сто седьмой (сборник стихов Татаренко – выбор фестиваля «Поэты фестивалей» им. Салиха Гуртуева, Махачкала) «доиграет» до конца, то найдётся и ответ на вопросы, накопившиеся во время пути. Последнее дорожное восьмистишие «Перечитывая Гоголя» расставит все точки над «i» и подтвердит все догадки:

Никак колесо не докатится

До красных московских ворот.

А небо – сильнее, чем кажется.

Впадает в нетрезвость народ.

Но вспомнится вдруг – невесомая

Любовная трель соловья…

Россия – туманная, сонная.

Особенная. Моя…»